How Panfilov’s Twenty-Eight became a symbol of Red Army soldier’s heroism


July 13, 2015

How Panfilov’s Twenty-Eight became a symbol of Red Army soldier’s heroism

By Nikolai Palchikov

Translated from Russian by J.Hawk

The Red Star cannot remain unengaged in the raging debate surrounding the feat accomplish by Panfilov’s heroic 28. Given its status, the Red Star cannot engage in a debate with state entities and especially its leadership. But our civic and journalistic duty forces us to express our position. Mainly because the controversy is not intended to help establish the truth.

The Red Star was driven to express my support for Panfilov’s heroes by the speech by S. Mironenko, the director of Russian State Archives, at the World Congress of the Russian Press in Moscow. He then said that Panfilov’s 28 who, if one is to believe the Red Star-propagated legend, stopped German armor at Duboseki, did not really exist.

However, Sergey Vladimirovich did not consider that appearance sufficient to close the topic, and posted on the Russian State Archive web site a scan of a report by Lieutenant General Nikolay Afanasyev, the Main Military Prosecutor of the USSR, for Central Committee Secretary Andrey Zhdanov.

We were not motivated by the desire to protect the honor of the uniform. It is important to us to preserve the good name of Komsomolskaya Pravda war correspondent Vyacheslav Chernyshev and our Red Star reporters Vasiliy Koroteyev, Aleksandr Krivitskiy, and David Ortenberg. But we see our main mission as the preservation of the truth for the benefit of the historical memory of the nations of the former USSR.about that terrible November of 1941 when our multinational state, the Union of Soviet Socialist Republics, was facing a threat to its survival,

 We are not about to engage in word games or moralizing, we’ll only cite facts which are known to us. And you, esteemed readers, judge for yourselves whether Panfilov’s soldiers deserve to have their names juggled by the so-called truthseekers. We will rely on already existing publications which our so-called “debunkers” prefer not to notice. They are mainly the materials by Zhanar Kanafina from Kazakhstan, historians Laila Akhmetova and Vladislav Grigoryev who wrote the book “Panfilov’s Heroes: 60 days which became legend”, and also Red Star journalist Marina Yeliseyeva.

We’ll start by noting that Panfilov’s troops were from the 316th Rifle Division formed in July and August 1941 in Kazakhstan. The division included 3 rifle regiments (1073rd, 1075th, and 1077th), and the 857th Artillery Regiment. The rank and file consisted of mobilized inhabitants of Alma-Ata and Frunze (Kazakhstan), and also the stanitsas Nadezhdenskaya and Sofiyskaya. The division was under the command of Major General Ivan Vasilyevich Panfilov, the military commissar of the Kyrgyz SSR.

By mid-October, the division, which had no combat experience and which belonged to the 16th Army (under the command of Lieutenant General Konstantin Rokossovskiy), occupied a defensive line in the Volokolamsk sector. Since the division’s defensive sector was more than 40km wide, Panfilov was forced to deploy the entire division in a single defensive line.

The left flank, where the main German assault was expected, was held by the 1075th Rifle Regiment commanded by Colonel Ilya Vasilyevich Kaprov.

Germans attacked the division on October 15. According to German archival materials, the division came under the assault by three panzer divisions (2nd, 5th, and 11th), and the 35th Infantry Division. On October 27 Panfilov was forced to abandon Volokolamsk and take up defense to the East and South East of the city along the Maleyevka-Cheptsy-Bolshoye Nikolskoye-Teterino line. I think nobody will find this information controversial.

What happened next? Germans, having regrouped their forces, launched a new assault on November 16. Enemy forces included 2 panzer and 1 infantry divisions. The 11th Panzer attacked the 1075th Rifle Regiment. Dubosekovo was defended by the 4th Company of the regiment’s 2nd Battalion. The company was commanded by Captain Pavel Mikhailovich Gundilovich, and its complement included a political officer, Vasiliy Georgievich Klochkov.

1075th Rifle Regiment commander Colonel Kaprov reminisced after the war (and he was one of the individuals who provided information for the Military Prosecutor) that the 2nd Battalion “was attacked by 10-12 enemy tanks. I don’t know how many attacked the 4th Company…The regiment destroyed 5-6 enemy tanks and the Germans withdrew.”

The second German attack was more successful. After a 40-50 minute fight the regiment’s defenses were broke, and its remnants fell back by a few kilometers. In Kaprov’s estimate, the heroically resisting Gundilovich’s company suffered the most in the battle. Only 20-25 soldiers, including its commander, survived out of 140.

Nevertheless, the regiment fulfilled its mission. On November 16, Germans lost 24 tanks along the 2nd Battalion’s sector alone, and the enemy armored task force was held up by more than 4 hours.

Subsequent events likewise aren’t a subject of disagreements in historical literature. The 16-20 November battles in the Volokolamsk sector temporarily stopped the advance by the Wehrmacht’s 46th Motorized Corps and 5th Army Corps. 16th Army forces crossed the Istra water reservoir and river, blew up the locks, and flooded the area up to 50km South of the reservoir which greatly hindered the German armor’s advance…

In late December 1941 Panfilov’s division, by now redesignated as the 8th Guards Rifle Division, was visited by Red Star literature secretary Aleksandr Krivitskiy who arrived at the 1075th Rifle Regiment. On Colonel Kaprov’s directions, Captain Gundilovich named 28 killed and missing soldiers that he remembered. They entered history as 28 fearless heroes who became a legend.

Today, of course, we could ask Krivitskiy: why did he take the company commander at his word and did not check with the official rosters at the HQ? To which he might answer: what rosters! This was not 1945 but 1941, when people were sent into battle often without administrative niceties. They died by the hundreds or went missing. We still haven’t been able to collect all of their bones.

No, he did not confirm, but that’s the war’s fault, not his. But is it really a fault? The 22 January 1942 Red Star article “About 28 Fallen Heroes” written by Krivitskiy which became the beginning of the official version of Panfilov’s 28, does not require validation. It may require better understanding. Understanding that what the newspapers wrote was, at the time, as vital as bombs, bullets, mines, and shells. Written with talent, they struck their target.

Prosecutors are not authorized to succumb to emotions and they carried out their professional duties. Colonel Kaprov did not deny the fact of a battle near Dubosekovo in his post-war testimony, when he was in retirement due to his state of health. He only did not confirm that German armor at Dubosekovo was resisted by exactly 28 soldiers.

Kaprov remembered his December talk with Krivitskiy, who asked for the names of the Panfilov’s 28 who fought against German tanks.

“I told him–Ilya Vasilyevich told the prosecutor–that the entire regiment fought against German tanks, especially the 4th Company of the 2nd Battalion, but I don’t know anything about a fight by 28 guardsmen.”

Krivitskiy obtained the names from Captain Gundilovich, who talked to him about this matter…

“In April 28, division HQ sent me award certificates and a list of 28 guardsmen to me for signature. I signed the certificates awarding the 28 guardsmen the title of Hero of the Soviet Union.”

One clarification: Pavel Gundilovich, at this time the commander of the 2nd Battalion of the 23rd Guards Rifle Regiment, was killed in action on April 10, 1942 and was buried in a mass grave near the village of Pervomayskiy of the Kholm region of Novgorod Region.

Historian Laila Akhmetova believes that “15 through 17 November were the days of mass heroism. The heroes included the sappers, and Dzhura Shirmatov’s platoon, and of course Panfilov’s 28. Dzhura was wounded in these battles. The platoon came under the command of Senior Sergeant Gavriil Mitin. When he was killed, command passed to Sergeant Ivan Dobrobabin. He was heavily wounded and lost consciousness. In the afternoon political officer Vasiliy Klochkov arrived on the site. Seeing several wounded soldiers, he decided to remain with them until the end.”

Laila Akhmetova was able to establish that Krivitskiy met not only with Pavel Gundilovich, but also a 4th Company soldier Ivan Natarov. Unfortunately, the soldier died of his wounds three days later. He told the journalist about what he witnessed, including exhortations by Klochkov, who also perished in that battle…

In all likelihood, at the time Krivitskiy himself did not pay especially close attention to how many heroes were named. Natarov and Gundilovich remembered 28. The Hero of the Soviet Union award certificates were prepared in a hurry using regimental comrades’ reports and rosters which were not maintained with peacetime precision. Besides, bureaucratic formalism was hardly possible under bombs and shells, when nobody knew whether they would be alive tomorrow.

And who at the time knew that 7 out of 28 participants of the November 16 battle were alive: I.R. Vasilyev, I.E. Dobrobabin, D.A. Kozhubergenov, I.M. Natarov (who died of wounds shortly afterwards), D.F. Timofeyev, G.M. Shemyakin, and I.D. Shadrin.

Their fates varies. Daniil Kozhubergenov, wounded at Dubosekovo, came to after the battle had ended. He was taken prisoner by a German patrol in the darkness. He was placed in a POW compound from which he escaped at night with two others, wearing only his uniform and running barefoot over the snow. He was rescued by General Lev Dovator’s cavalrymen with whom he fought until the Spring of 1942, when investigators became interested in the fact that he was a German prisoner…

Ivan Dobrobabin was also remembered after the war (his actual name was Dobrobaba), after he also served a prison term for his captivity and service in village police. Investigators did not believe that he served in the German polizei in order to help the partisans, especially since the local partisan unit was destroyed by the enemy…

Only many years later Russian Academy of Sciences Academician Georgiy Kumanev, the author of the book Feat and Fraud, was able to clear Dobrobabin’s name. He provided a documentary proof supporting the villagers’ assertions that even though Dobrobabin was in the polizei, he was not eager to help the Germans and was not complicit in anyone’s death. But it was too late: the Red Army soldier, deprived of his Hero of the Soviet Union award, entered history as a traitor.

Red Star journalist Marina Yeliseyeva also established many interesting details of the battle. On November 16, there was a defensive strongpoint near Dubosekovo occupied by the 2nd Platoon of the 4th Company. It was commanded until November 15 by Lieutenant Dzhura Shirmatov, but he was wounded and evacuated to a hospital. Division’s commander Panfilov visited this part of the frontline on the eve of battle. Noting the poor placement of the platoon strongpoint, he ordered it moved to a hilltop–closer to the village, and easier to defend.

That’s how the platoon blocked the Germans’ most convenient avenue of advance which led into the division’s rear area. Panfilov’s soldiers were thoroughly prepared for the encounter: they dug five trenches, reinforced it with lumber, prepared anti-tank grenades, Molotov cocktails, two anti-tank rifles. When the German infantry attacked Krasikovo, the soldiers allowed them to advance to within 100-150 meters, then opened fire. Tens of Hitler’s soldiers perished.

Germans pushed their armor forward once again after yet another artillery bombardment. Their assault was directed at the strongpoint near Dubosekovo.

At one point the platoon’s command was assumed by political officer Vasiliy Klochkov. And the words “Russia is great, but we have nowhere to retreat–behind us is Moscow!” he could well have said. Laila Akhmetova asserts these words figured in one of the orders issued by the Western Front commander, Army General Georgiy Zhukov. Both Klochkov and especially Krivitskiy should have known about them. Therefore both could have repeated these words.

Therefore should one criticize Aleksandr Krivitskiy and the Editor in Chief David Ortenberg who authorized the publication of “On 28 Fallen Heroes”? Neither journalism nor the writing profession can exist without a certain “maybe it didn’t happen, but it could have happened” creative license.

- Advertisement -

«Красная звезда» не
может оставаться в стороне от обретающей все большую остроту полемики
вокруг подвига 28 героев-панфиловцев. В силу своего статуса «Красная
звезда» не так-то уж часто имеет возможность вступать в спор с
госструктурами, а тем более с их руководителями. Но в данном случае наш
гражданский и журналистский долг вынуждает высказать свою позицию.
Прежде всего потому, что затеяна эта полемика, считаю, вовсе не для
установления истины.

Напомню, что высказаться в защиту героев-панфиловцев «Крас¬ную звезду»
побудило выступление 12 июня на Всемирном конгрессе русской прессы в
Москве С. Мироненко, директора Государственного архива России. Он заявил
тогда, что тех 28 панфиловцев, которые, если верить бытующей с подачи
«Красной звезды» легенде, остановили в бою под Дубосековом немецкие
танки, в действительности не существовало.

Однако Сергей Владимирович сказанным, видимо, не удовлетворился и на
прошлой неделе на официальном сайте Государственного архива Российской
Федерации разместил скан справки-доклада Главного военного прокурора
СССР генерал-лейтенанта юстиции Николая Афанасьева, подготовленной в мае
1948 года для секретаря ЦК ВКП(б) Андрея Жданова.

Поверьте, при вступлении в полемику нами движет отнюдь не стремление
защитить честь мундира. Нам важно сохранить незапятнанными имена
фронтового корреспондента «Комсомольской правды» Вячеслава Чернышева и
наших краснозвёздовцев Василия Коротеева, Александра Кривицкого, Давида
Ортенберга. Но главную свою задачу мы видим в сохранении в исторической
памяти народов бывшего СССР правды о том страшном ноябре 1941 года,
когда вопрос стоял ребром: быть или не быть нашему многонациональному
государству – Союзу ССР.

Мы не собираемся заниматься словоблудием и морализаторством, приведём
лишь известные нам факты. А вы, уважаемые читатели, судите сами,
заслуживают ли воины-панфиловцы того, чтобы их именами, сбиваясь со
счёта, всуе жонглировали так называемые правдоискатели. Опираться мы
будем на имеющиеся публикации, которые «ниспровергатели» предпочитают не
замечать. Это прежде всего материалы Жанар Канафиной из Казахстана,
докторов исторических наук Лайлы Ахметовой и Владислава Григорьева –
авторов книги «Панфиловцы: 60 дней подвига, ставших легендой», а также
журналистки «Красной звезды» Марины Елисеевой.

Начнем с того, что воины-панфиловцы – это 316-я стрелковая дивизия,
сформированная в июле-августе 1941 года в Казахстане. В составе
соединения было три стрелковых полка (1073-й, 1075-й и 1077-й) и 857-й
артполк. Должности рядового состава были укомплектованы мобилизованными
жителями казахстанской Алма-Аты и киргизского Фрунзе, а также станиц
Надежденской и Софийской. Командиром дивизии назначили генерал-майора
Ивана Васильевича Панфилова, военного комиссара Киргизской ССР.

К середине октября не имеющая боевого опыта дивизия, вошедшая в состав
16-й армии (командующий – генерал-лейтенант Константин Рокоссовский),
заняла полосу обороны на Волоколамском направлении. Из-за того, что
протяжённость полосы обороны составила более сорока километров, боевой
порядок дивизии Панфилов вынужден был построить в один эшелон.

На левом фланге, где ожидался главный удар немцев, позиции занял 1075-й
стрелковый полк под командованием полковника Ильи Васильевича Капрова.

Немцы атаковали дивизию 15 октября. Согласно немецким архивным
материалам на воинов-панфиловцев наступали подразделения трех танковых
дивизий (2-й, 5-й и 11-й) и 35-й пехотной. 27 октября противник вынудил
Панфилова оставить Волоколамск и занять оборону восточнее и
юго-восточнее города на рубеже Малеевка – Ченцы – Большое Никольское –
Тетерино. Думаю, что вышеприведённая информация возражений у историков
не вызовет.

Что было дальше? Немцы, перегруппировав свои силы, 16 ноября нанесли
новый удар по частям 316-й дивизии. Противник располагал двумя танковыми
дивизиями и одной пехотной. Его 11-я танковая дивизия атаковала 1075-й
стрелковый полк. У разъезда Дубосеково держала оборону 4-я рота 2-го
батальона. Ротой командовал капитан Павел Михайлович Гундилович, в её
боевых порядках находился и политрук Василий Георгиевич Клочков.

Как вспоминал (а после войны давал показания военным прокурорам)
командир 1075-го сп полковник Капров, всего на участке 2-го батальона
«шло 10-12 танков противника. Сколько танков шло на участок 4-й роты, я
не знаю… В бою полк уничтожил 5-6 немецких танков, и немцы отошли».

Вторую атаку немцы провели более успешно. Примерно через 40-50 минут боя
оборона полка была прорвана, остатки наших подразделений отошли на
несколько километров. По оценке Капрова, в бою больше всех пострадала
рота Гундиловича, дравшаяся героически. Из 140 человек уцелело всего
20-25 бойцов вместе с командиром роты.

Тем не менее, полк свою задачу выполнил. Только в районе обороны 2-го
батальона 16 ноября было подбито 24 вражеских танка и более чем на 4
часа задержана немецкая танковая группировка.

Не вызывает споров в исторической литературе изложение и дальнейших
событий. В ходе боев 16-20 ноября на Волоколамском направлении
наступление 46-го моторизованного корпуса и 5-го армейского корпуса было
временно оставлено. Войска 16-й армии переправились через Истринское
водохранилище и реку Истру, после чего были взорваны водоспуски и
территории на 50 км к югу от водохранилища были затоплены, что
существенно затруднило продвижение немецких танков…

В конце декабря 1941 года в панфиловскую дивизию, переименованную к тому
времени в 8-ю гвардейскую, в 1075-й полк приехал литературный секретарь
«Красной звезды» Александр Кривицкий. По указанию полковника Капрова,
капитан Гундилович по памяти назвал фамилии 28 убитых и пропавших без
вести бойцов, которых он смог вспомнить. Они-то и вошли в историю как 28
бесстрашных героев, ставших легендой.

Сегодня можно, конечно, предъявить счет к тому же Кривицкому: почему
поверил ротному на слово, не уточнил в штабе по спискам? Какие списки!
Это был ещё не 1945 год, а 1941-й, когда людей, поступавших в дивизию,
не успев оформить, поставить на довольствие (не до того!), кидали в бой.
И те сотнями погибали, пропадали без вести. До сих пор не можем собрать
их кости.

Да, не уточнил, но не он, а вой¬на тому виной. Да и вина ли это?
Напечатанный 22 января 1942 года в «Красной звезде» очерк Кривицко¬го
под заголовком «О 28 павших героях», который положил начало официальной
версии о 28 героях-панфиловцах, как и его автор не нуждаются в
оправдании. Если и нуждаются, то в понимании. В понимании того, что
газетное слово порой было не менее необходимо, чем бомбы, патроны, мины и
снаряды. Талантливо написанное, оно било точно в цель.

Прокурорам не положено поддаваться эмоциям, и они профессионально
исполнили то, что им было задано. В своих послевоенных показаниях
находившийся в отставке по болезни полковник Капров сам факт боя
панфиловцев в районе Дубосеково не опровергает. Он лишь не подтверждает,
что у разъезда Дубосеково сражались с немецкими танками именно 28

Капров помнил и о декабрьском разговоре с Кривицким, который просил
назвать фамилии 28 гвардейцев-панфиловцев, которые вели бой с немецкими

«Я ему заявил, – откровенно признался Илья Васильевич прокурору, – что с
немецкими танками дрался весь полк и в особенности 4-я рота 2-го
батальона, но о бое 28 гвардейцев мне ничего не известно».

Фамилии Кривицкому по памяти давал капитан Гундилович, который вел с ним
разговоры на эту тему…

«В апреле 1942 года из штаба дивизии прислали уже готовые наградные
листы и общий список 28 гвардейцев ко мне в полк для подписи. Я подписал
эти листы на присвоение 28 гвардейцам звания Героя Советского Союза».

Небольшое уточнение: Павел Гундилович, к тому времени командир 2-го
батальона 23-го гвардейского стрелкового полка, погиб в бою 10 апреля
1942 года и покоится в братской могиле в посёлке Первомайский Холмского
района Новгородской области.

Как считает историк Лайла Ахметова, «начиная с 15 по 17 ноября это были
дни массового подвига. Прославились и саперы, и взвод Джуры Ширматова, и
конечно 28 героев-панфиловцев. Накануне Джура был ранен. 16 ноября 1941
года командование принял старший сержант Гавриил Митин. Когда он был
убит, руководить боем стал сержант Иван Добробабин. Он был тяжело ранен,
контужен, потерял сознание. К обеду к месту сражения прибыл политрук
Василий Клочков. Увидев несколько оставшихся в живых израненных солдат,
он принял решение остаться с ними до конца».

Лайла Ахметова сумела установить, что Кривицкий встречался не только с
Павлом Гундиловичем, но и бойцом 4-й роты Иваном Натаровым. К сожалению,
через три недели этот красноармеец скончался от ран. Он рассказал
журналисту о том, чему стал очевидцем, в том числе и об услышанном им
призыве политрука Клочкова, погибшего в том бою…

Наверное, тогда и сам Кривицкий не придавал особого значения, сколько
героев будет названо пофамильно. Натаров и Гундилович вспомнили о
двадцати восьми. Представления к званию Героя Советского Союза готовили в
спешке по воспоминаниям однополчан, книгам учета, заполненным без
требуемой по канонам мирного времени тщательности. Да и возможен ли
бюрократический формализм под бомбами и снарядами, когда не знаешь,
будешь ли ты завтра жив.

И кто тогда знал, что 7 из 28 названных Кривицкому участников боя 16
ноября остались в живых: И.Р. Васильев, И.Е. Добробабин, Д.А.
Кожубергенов, И.М. Натаров (вскоре скончался от ран), Д.Ф. Тимофеев,
Г.М. Шемякин и И.Д. Шадрин.

По-разному сложились их судьбы. Даниил Кожубергенов, контуженный под
Дубосеково, очнулся, когда бой закончился. Откопал его путевой обходчик.
В темноте на¬ткнулся на немецкий патруль, был схвачен. Его посадили в
сарай, откуда он ночью с другими пленными сбежал в одной гимнастёрке,
босиком по снегу. Его подобрали кавалеристы генерала Льва Доватора, с
которыми он провоевал до весны 1942 года, когда им занялись следователи
за то, что попал в плен…

После войны вспомнили и об Иване Добробабине (настоящая фамилия
Добробаба), который к тому времени отсидел часть срока за плен и службу в
сельской полиции. Тому, что он служил полицаем в интересах партизан,
следователь не поверил, к тому же партизанский отряд был разгромлен

Лишь спустя годы автор книги «Подвиг и подлог» академик РАН Георгий
Куманев смог восстановить справедливость в отношении Добробабина. Он
документально засвидетельствовал слова жителей села, что Добробабин,
хоть и был полицаем, но рвения перед немцами не проявлял и ни в чьей
смерти не повинен. Однако было поздно: красноармеец, лишённый звания
Героя, вошел в историю как предатель.

Немало интересных подробностей боя выяснила и журналист «Красной звезды»
Марина Елисеева. 16 ноября у Дубосекова находился опорный пункт,
который занимал 2-й взвод 4-й роты. Им до 15 ноября командовал лейтенант
Джура Ширматов, но он был ранен и эвакуирован в госпиталь. Накануне боя
на переднем крае на этом участке обороны прошёл комдив Панфилов.
Заметив крайне неудачное расположение взводного опорного пункта, он
приказал перенести его на высотку – ближе к разъезду, где было бы
удобнее обороняться.

Так взвод перекрыл самое выгодное для наступления немцев направление,
выводившее их в тыл дивизии. Панфиловцы грамотно подготовились к встрече
противника: заранее вырыли пять окопов, укрепили их шпалами,
подготовили противотанковые гранаты, бутылки с зажигательной смесью, два
противотанковых ружья. Когда немецкая пехота пошла в атаку на деревню
Красиково, бойцы подпустили их на расстояние 100-150 метров и открыли
огонь. Десятки гитлеровцев были уничтожены.

После очередного артналета, около полудня, немцы вновь двинули вперёд
танки. Их удар был направлен на опорный пункт у Дубосекова.

В один из таких моментов командование взводом принял на себя политрук
Василий Клочков. И слова «Велика Россия, а отступать некуда – позади
Москва!» он все-таки мог произнести. Как утверждает Лайла Ахметова, они
присутствуют в одном из приказов командующего Западным фронтом генерала
армии Георгия Жукова. И Клочков, и уж тем более Кривицкий должны их
знать. А раз так, то оба могли и повторить.

Так что надо ли корить Александра Кривицкого, как и главного редактора
Давида Ортенберга, санкционировавшего выход в свет очерка «О 28 павших
героях»? Согласитесь, журналистики, как и писательского искусства без
толики художественного домысла «пусть этого и не было, но так могло
быть» просто не существует.


Subscribe to our newsletter
Sign up here to get the latest news, updates and special offers delivered directly to your inbox.